На Манхэттене, на углу 72-й улицы и Сентрал-Парк-Вест стоит здание с фасадом, знакомым миллионам – даже тем, кто никогда не был в Нью-Йорке. The Dakota давно выросла из формата «элитного жилья» и обросла такими культурными слоями, что иногда кажется: за её окнами обитает дух города. Что сделало эту локацию знаковой для музыки, кино и городских легенд – разбирался i-manhattan.com.
The Dakota: дом, опередивший время
В 1880-х на этом участке ещё почти не было жизни – фермы, болота и перспектива с видом на Центральный парк, который тогда казался загородным ландшафтом. Именно здесь застройщик Эдвард Кларк (тот самый, что основал компанию Singer) решил поставить многоквартирный дом для богатых. Идея звучала как шутка: какая элита будет жить в квартире, когда в городе ещё полно отдельных домов?
Ответ дала сама история. The Dakota стал одной из первых успешных попыток продать американской элите стиль жизни. Это сервис, пространство, статус и полезное соседство. Архитектор Генри Гарденберг (который впоследствии спроектирует отель Plaza) создал здание, которое могло бы стоять в Париже, Вене или Лейпциге – с башнями, высокими потолками, толстыми стенами и внутренним двориком.
Каждые апартаменты – как отдельный роман: индивидуальная планировка, мраморные камины, дубовые полы. А ещё – отдельные лифты для прислуги, комнаты для пианино, удалённые спальни. Словно придумано для творческих людей и отшельников. Так The Dakota ещё с 19 века начала формировать репутацию дома для тех, кому тесно в типичности – и кто готов платить за свою автономию.
Кстати, есть версия, что название здания Кларк выбрал из-за «удалённости» – мол, это почти как территории Дакоты, где-то на краю света. Как видим, сработало.
Арена жизни артистов и миллионеров
За свою 140-летнюю историю The Dakota успела стать клубом с собственными правилами. Чтобы приобрести здесь апартаменты, нужно пройти собеседование с советом жильцов. Иногда кажется, что попасть в Венецианское биеннале проще.
Сыграло свою роль и то, что дом с самого начала задумывался как жильё «для своих». Здесь жили актёры, дирижёры, авторы бестселлеров, звёзды театра и телевидения. В разное время двери «Дакоты» открывались для Лорен Бэколл, Леонарда Бернстайна, Джуди Гарленд, и, конечно же, для Джона Леннона с Йоко Оно.
Несмотря на этот яркий список, дом никогда не превращался в «музей звёзд». Его жители – это те, кто умел держать дистанцию с публикой. И The Dakota эту дистанцию всегда защищала. Прессе известны истории о том, как правление отказывало знаменитостям, чьи медийные биографии показались им «слишком громкими». Среди тех, кому не дали зелёный свет – Мадонна, Мелани Гриффит, Билли Айдол и даже Алекс Родригес.
В такой среде формируется особый микроклимат: когда в одном подъезде могут столкнуться композитор и лауреат «Оскара», а на общих собраниях обсуждают не тариф на отопление, а вопросы укрепления репутации дома. Это и есть стиль The Dakota – своеобразный Манхэттен в миниатюре, с его талантами и всеми противоречиями медийного имиджа.
8 декабря 1980 года: день, который изменил всё
Около 22:50 8 декабря 1980 года Джон Леннон возвращался домой вместе с Йоко Оно. Перед аркой The Dakota его ждал Марк Дэвид Чепмен – фанат, который в тот же день просил автограф. В этот раз вместо блокнота он вытащил пистолет. Пять выстрелов – и музыкальная история получила удар, от которого ещё долго не могла прийти в себя.
С того вечера The Dakota навсегда перестала быть просто привилегированным адресом. Она стала местом, где оборвалась одна из самых известных биографий 20 века. В Нью-Йорке появилась новая территория памяти: в Центральном парке, напротив входа в дом, создали Strawberry Fields – мемориал в память о Ленноне. Люди до сих пор сносят туда цветы, виниловые пластинки, записки, а фанаты ежегодно приходят сюда 8 декабря.
The Dakota стала символом того, что успел олицетворить Джон Леннон: веру в искусство и уязвимость звёзд, а также то, насколько вредоносной бывает чужая одержимость. Но есть и другая сторона. Жители дома десятилетиями пытаются жить привычной жизнью – несмотря на фотокамеры, паломничества туристов и фанатские флешмобы. В этом тоже парадокс The Dakota: дом, который мечтал быть камерным, стал одной из самых публичных локаций Нью-Йорка.
Эталон в кино, музыке и городских легендах
Внешне The Dakota похожа скорее на старинный европейский отель, чем на типичный нью-йоркский жилой дом. Башни, острые арки, железные балконы – всё это создаёт атмосферу, которую не смогли обойти режиссёры. Самый известный кинематографический эпизод – фильм «Ребёнок Розмари» Романа Полански. Именно в The Dakota снимали здание, где происходят события ленты, и после премьеры в 1968-м дом окончательно закрепил за собой репутацию «зловеще-эстетической» локации.
Это место живёт в культуре ещё и через микросюжеты – The Dakota упоминают в песнях, романах, городских легендах. Говорят, здесь видели призраков. Поговаривают, что Леннон сам рассказывал о странных явлениях в квартире. А ещё ходят слухи о потайных комнатах, секретных ходах и найденных письмах. Часть из этого можно было бы спокойно списать на нью-йоркский фольклор, если бы не то, что эти истории регулярно обновляются.
В этом смысле The Dakota работает как идеальная культурная машина: она вдохновляет на новые нарративы, не давая окончательно выяснить – что здесь вымысел, а что правда. Для города, который живёт мифами, это самое ценное качество.
Сегодняшняя жизнь за стенами «Дакоты»
Списки желающих поселиться в The Dakota никогда не пустуют. Но сам дом не спешит никого впускать. Здесь до сих пор действует система строгого отбора – кандидаты подают резюме, проходят интервью. Рассматривают всё: финансовое состояние, социальную историю, даже то, как потенциальный жилец ведёт себя в публичном поле. Всё это формирует тот самый закрытый микромир, из которого The Dakota черпает свою силу. Вот пример.
В гостиной семьи кинематографиста Алена Про – деревянный парусник, карты на стенах, шкафы с книгами до самого потолка и уют «старого доброго Нью-Йорка». Это как кадр из фильма о режиссёре, который на выходных читает Монтеня, а не сценарии. Но за этими стенами, пока дети прыгают на диване, жильцы всерьёз спорят, стоит ли принимать в дом Мадонну или Антонио Бандераса с Мелани Гриффит. И решают отказать, потому что в «Дакоте» ищут тех, с кем будет приятно делить лифт.
Апартаменты в доме – отдельная экономика. Стоимость может достигать десятков миллионов долларов, и даже за эти деньги вашу кандидатуру могут не одобрить. Но если повезло – получите невидимую клубную карту: доступ к приватности, тишине, уникальному культурному наследию.
Несмотря на преклонный возраст, The Dakota выглядит ухоженно и почти неизменно. В этом тоже её особенность – пока вокруг строят новые башни из стекла и стали, это здание стоит, как упрямый свидетель старого Нью-Йорка. Кстати, по данным местных риелторов, тенденция такова: после пандемии интерес к историческим зданиям вырос. Люди ищут место с душой и с характером, а в этом плане The Dakota – топ.
Место, которое помнит
The Dakota – это культурная память в камне, где каждая деталь резонирует с историей Нью-Йорка. С одной стороны – фасад, за которым скрываются тишина, роскошь и исключительность. С другой – тень Джона Леннона, шёпот фанатских паломничеств и эхо фильмов, которые навсегда вписали этот дом в глобальный культурный архив.
И хотя дом пытается жить «как все», ему это вряд ли удастся. Потому что каждая новость о квартире, выставленной на продажу, каждая старая фотография на Reddit, каждый блог о «призраках в Дакоте» подпитывают его репутацию.
Посмотрим аналитически: The Dakota – интересный пример, как место становится популярным не из-за пиара или бренда, а из-за совпадения времени, места и личностей. Эту формулу нельзя повторить намеренно. И именно это делает The Dakota уникальной, в частности, для историков культуры и социологов. Ещё один пример знакового для культуры здания – Village Vanguard – подвал, где уже долгое время живёт джаз.