Нью-Йоркская улица Бродвей давно стала словом-синонимом всего блестящего, сценического. Именно здесь, на Манхэттене, находится самый известный в мире музыкальный театр. В этом материале на i-manhattan.com мы разберём, как он возник – из драм, водевилей и первых экспериментов. Ведь за брендом с театральным лоском – история долгая, неоднозначная и порой не совсем гламурная.
То, что сегодня продаёт миллионы билетов и диктует стандарты музыкального театра на обоих берегах Атлантики, начиналось со сцены на несколько десятков мест, любительских постановок и публики, которая приходила немного развлечься. Далее вы узнаете о театре, который случайно изобрёл мюзикл, об иммигрантах, создавших уникальный язык сцены, и о том, как Бродвей пережил цифровую эпоху и остался живым. Вы убедитесь, что мюзикл является серьёзным жанром, требующим титанических усилий со стороны деятелей искусства.
Начало: что было в театре на Бродвее до мюзиклов
История бродвейского театра начинается задолго до того, как первые аккорды мюзикла раскатились над Таймс-Сквер. Ещё в 18 веке на этой территории появлялись первые театральные площадки, которые тогда были похожи на импровизированные сцены. Стали постепенно исчезать религиозные табу на светские развлечения, доминировавшие в колониальном Нью-Йорке. Богачи вместе с простыми торговцами приходили на драмы, фарсы и водевили, где хватало и сатиры, и танцев, и спиртного в антракте.
Однако Бродвей не был театральным эпицентром Нью-Йорка с самого начала. К середине 19 века центр культурной жизни города ещё блуждал между улицами, пока окончательно не осел в районе вокруг Таймс-Сквер. На это повлияла очень простая причина: более дешёвая недвижимость в тогда ещё не до конца освоенном Мидтауне. Театры постепенно начали перемещаться в сторону 42-й улицы – и именно там впоследствии образовалась та самая театральная полоса, которую мы сегодня называем Бродвеем.
Сценический репертуар того времени был пёстрым: водевили, бурлески, оперетты – всё смешивалось в единый коктейль. В этом миксе уже прослеживались зародыши будущего мюзикла: музыка как важная составляющая, танец, драматургия с намёком на сюжет. Но ещё не хватало главного – интегрированного нарратива, где песни были бы частью драмы. И пока это только назревало, Бродвей обзавёлся электрическим светом и красными бархатными креслами.
Кстати, важный нюанс: на рубеже 19–20 веков театр уже начинал отражать социальные сдвиги. В репертуаре появлялись темы миграции, урбанизации, новой морали. То есть ещё до появления мюзиклов Бродвей готовил почву для того, чтобы стать сценой, на которой Америка могла бы петь сама о себе.
1866 год: рождение музыкального театра
Когда Бродвей изменил ход культурной истории? Это произошло 12 сентября 1866 года. В тот вечер в театре Нибло, стоявшем на углу Принс-стрит и Бродвея, вышла на сцену постановка с лаконичным, но исторически значимым названием – «Чёрный ворон». Это была своеобразная химическая реакция между драмой, музыкой и танцем, которая случайно дала новую форму. Постановку придумали на ходу, буквально «слепив» драматическую пьесу с балетом, который был на грани исчезновения.
«Чёрный ворон» длился более пяти часов и содержал всё, что можно было представить: от фантасмагорий до «легко одетых» балерин. У зрителей это вызвало культурный шок – и одновременно бешеный интерес. Шоу продержалось 474 показа, что по тем временам было рекордом. Это стало прорывом, а не компромиссом, как думали сначала. И выявило простую вещь: истории, рассказанные через музыку и танец, попадают в зрителя глубже, чем сухой диалог.
Этот момент в театре часто сравнивают с первым кино братьев Люмьер: публика ещё не понимала, что именно видит, но уже не могла оторваться. И хотя до мюзикла как до полноценного жанра оставалось ещё несколько десятилетий эволюции, именно «Чёрный ворон» заложил его главную формулу – сюжет, который раскрывается через музыку.
Интересно, что в этот же период в городе бурно растёт количество иммигрантов, а вместе с ними – потребность в новых формах театра. Люди, не совсем хорошо понимавшие английский, легче воспринимали истории через песню, ритм и эмоцию.
«Великая белая дорога» и золотой век мюзикла
В 20 веке Бродвей уверенно выходит на культурную авансцену США – буквально и метафорически. Район вокруг Таймс-Сквер начинает светиться неоном настолько ярко, что получает прозвище «Великая белая дорога» – The Great White Way. Но не только вывески делали это место ярким. Именно в этот период – примерно с 1920-х до конца 1960-х – Бродвей проходит путь от театральной забавы до настоящего художественного канона.
Это было время, когда за дело взялись иммигранты, в том числе еврейские композиторы, которые принесли новое музыкальное мышление. Джордж Гершвин, Ирвинг Берлин, Ричард Роджерс, Оскар Хаммерстайн – все они были детьми или внуками тех, кто переселился в крутой район невероятного города в поисках лучшей жизни, а возможно, даже высокого искусства. Именно их работа сформировала «золотой» репертуар Бродвея: мелодии, звучавшие и на сцене, и с патефонов в магазинах, и в голливудских фильмах.
Но музыка – это лишь часть формулы. Другая, не менее важная, – это влияние афроамериканской культуры. 1921 год приносит в бродвейский ландшафт мюзикл Shuffle Along – первую постановку с полностью темнокожим актёрским составом и джазовым музыкальным наполнением. Именно отсюда началось то разнообразие, которое впоследствии станет фишкой современного Бродвея.
В эту эпоху мюзиклы не боялись быть политическими, ироничными, сентиментальными или драматическими. Представьте себе: одна сцена могла сочетать балет, симфонию, сатиру и крик души – и всё это за 2 часа с антрактом. Театры взрывались – не из-за спецэффектов, а потому, что публика узнавала себя в сценических образах. Бродвейский музыкальный театр становился зеркалом быстро меняющейся страны.
Тот, кто сегодня пытается свести мюзикл к «песням и танцам», не видел, как «Оклахома!» открывала новую Америку. Или как спектакль South Pacific говорил о расизме. Тогда сцена была гораздо глубже эстрады – и именно поэтому эта эпоха до сих пор считается золотой.
Почему Бродвей не стал музеем: адаптации и ренессансы
В 70–90-х годах 20 века Бродвею пришлось соревноваться с новым конкурентом – экранами. Телевидение, а затем и стриминг серьёзно ударили по индустрии: часть зрителей предпочла остаться дома вместо того, чтобы стоять в очереди за билетами. Театрам пришлось изобретать себя заново – и они сделали это с присущей американскому шоу-бизнесу креативностью. Появились масштабные и революционные мюзиклы: «Кошки», «Призрак оперы», «Король-лев». Там каждый костюм и механика сцены были отдельным зрелищем.
Но главное – Бродвей начал открываться. Успехи таких шоу, как Rent или Hamilton, показали, что театр и впредь не боится говорить на сложные темы: ВИЧ, иммиграция, расовая политика. Причём без фарисейского морализаторства.
Пандемия COVID-19 больно ударила по индустрии – почти полтора года сцены были потеряны. Но даже это не сделало бродвейский музыкальный театр музеем культуры вроде MoMA. В 2023 году продажи достигли суммы более 1,5 миллиарда долларов. И это доказало, что жанр мюзикла будет жить. После трудностей он даже стал сильнее, ярче.
Бродвейский музыкальный театр как культурный индекс Америки
Далеко не все статьи о Бродвее упоминают, что мюзикл любит говорить на темы, от которых кино часто отворачивается. Здесь можно увидеть страну через лупу: её страхи, конфликты, надежды, истории, которые нигде больше не звучат так откровенно. Постановки о войне во Вьетнаме, расовой сегрегации, иммиграции – всё это звучит на той же сцене, где когда-то танцевали канкан.
Тот, кто говорит, что бродвейский музыкальный театр – это лёгкий жанр, ничего не понимает в культуре. На самом деле это жанр с нервом, идеями и точным социальным слухом. И если уж говорить о настоящем культурном индексе Америки – то он живёт в том титаническом труде, который стоит за аплодисментами зрителей. Очевидно, музыкальный театр Бродвей на Манхэттене – такая же классика, как архитектура Фрэнка Ллойда Райта.